Поразмышляйте над этим.
У нас так много работы.
Мы не делим людей на нормальных и ненормальных.
Мы не делим людей на плохих и хороших.
Мы учитываем среду, которая их сформировала.
Мы также пытаемся создать такие условия,
которые бы исключили нежелательное поведение.
Однако, в переходный период
это будет чрезвычайно трудно.
После того как мы внедрим новую систему образования
и язык, который состоит из унифицированных понятий
и не подвержен разночтениям...
Пока мы общаемся на языке, подверженном разночтениям,
у людей будет наблюдаться широкий разброс в умозаключениях.
Но если мы сможем разработать язык,
как, например, язык математики или химии,
или язык из однозначных понятий, как язык инженерного дела,
тогда большинство людей будут понимать друг друга.
Но пока мы будем двигаться
по старому проторенному пути,
язык так и останется неоднозначным.
Я не утверждаю, что люди сразу подхватят новый язык
и начнут им пользоваться.
Переходный период будет болезненным.
В нем будет наблюдаться большое число различных моделей
человеческого поведения.
Мы не делим поведение на правильное, неправильное, хорошее или плохое.
Но мы выделяем поведение, которое приносит пользу всем людям.
Такой образ действий мы попытаемся сгенерировать
за счет создания среды,
которая бы информировала людей о причинах
и факторах, формирующих поведение человека.
— Расскажите, какую роль будут играть
научные исследования в обществе будущего.
Как открытия, сделанные в поведенческих науках,
повлияют на общество?
Считаете ли Вы,
что в будущем не будут изучать поведение?
— Я думаю, в переходный период эти исследования будут проводиться.
В этом нет сомнений.
Будут пытаться...
Поскольку в переходный период основная масса людей
не будет ориентирована на научный подход,
будут пытаться установить причины
формирования нежелательного поведения.
Если они ошибаются, то что бы они
ни пробовали, работать не будет.
Если им удастся выйти на верный путь, метод сработает.
Главная особенность научного метода заключается в том,
что если много людей ставят один и то же опыт,
и получают одинаковые результаты, это означает, что идея верна.
Если результаты разные,
это означает, что нужно продолжать экспериментировать,
чтобы установить, что же все-таки формирует поведение человека.
В переходный период будут расхождения во мнениях
в связи с неоднозначностью языка.
Именно поэтому я призываю к разработке языка,
который люди понимали бы одинаково.
Что определяет, верен ли тот или иной метод?
Это то, как хорошо он работает.
Если он работает хорошо, мы применяем его.
Если нет, тогда необходимо продолжать изыскания.
Это очень рациональный подход.
Он исключает проталкивание предпочтительных точек зрения,
так как люди могут ошибаться в своих суждениях.
Я думаю, в будущем мы сможем научить людей ценить
накопление информации,
а не случайных мнений.
Накопление информации означает:
перепроверка результатов, испытание методов.
И если они работают, мы используем их, а если нет...
или же, если они работают частично, мы используем ту часть, которая работает.
Нет другого способа научиться чему-то,
кроме как принимать не совсем верные решения,
основанные на личном опыте.
Я думаю, что в будущем
детей будут учить использовать
научные методы оценки.
Но они также будут знать, что используемые методы —
не верх совершенства. Они — лучшие только на данный момент.
Если ребенок предлагает другие методы,
мы скажем: «Почему бы тебе не опробовать их,
а затем рассказать о результатах?»
Если я сказал Ларри, что так нельзя вырастить еду,
а он обнаруживает, что можно,
ему стоит сообщить мне о том,
что он в точности повторил те действия,
которые я считал неработающими.
Очевидно, что тогда я должен изменить свое мнение и сказать:
«Я не знал этого».
Могут ли чем-то помочь обычные люди?
Обычно у них нет квалификации. Если, конечно, они не изучают
гидропонику, или химиотерапию,
или что-то другое, связанное с нужными областями.
Но просто заявлять: «Не знаю, понравится ли мне это»...
Этим делу не поможешь. Что вы предлагаете?
Спрашивают:
«Будут ли в будущем проводиться опыты на животных?»
Скажем, была найдена новая вакцина,
которая может помочь от бешенства,
или любой другой нежелательной модели поведения.
Вы хотите испытать этот укол на человеке?
Или нет? Как вы поступите?
Хотите сделать укол шимпанзе и посмотреть на результат,
или хотите сделать этот укол человеку?
Или же вы готовы испытывать новые экспериментальные лекарства на себе?
«Я не хочу давать их животным, но я и не хочу....»
Вы же ничего не предлагаете.
Каждая прививка, которую вам делают, была опробована на животных,
потому что никто не знал, как это сделать по-другому.
Никто не знал, на ком еще их можно испытывать.
Были врачи, которые сказали: «Я введу это средство себе,
потому что у меня нет права делать это на других».
Многие из них погибли.
Хотите, чтобы врачи испытывали лекарства на себе,
или же вы знаете иной подход к этой проблеме,
такой, чтобы не пришлось проводить испытания на животных?
Какой подход вы предлагаете?
Скажут: «Может быть создать аппарат искусственного кровообращения?»
Так работайте над этим. Посмотрим, вдруг получится.
Я не против новых предложений,
но лучше, если в основе этих предложений лежат знания
о системе кровообращения человека или о болезнях. Да?
— Жак, по-моему, на странице часто задаваемых вопросов говорится,
что Проект Венера против испытаний на животных.
— Да. Это так.
— Получается, что это не совсем так?
— В переходный период,
в переходный период, да.
Но после него люди начнут исследовать как сумасшедшие,
будут рассматриваться все возможные альтернативы
с целью изменить эту ситуацию.
Я не сторонник разведения коров и свиней для нашего стола,
но сначала нам необходимо больше узнать о питании,
от том, как мясо влияет на поведение человека,
причиняет ли оно ущерб здоровью человека.
Говорят: «Убивать животных — неправильно».
Может быть, с помощью грядущих нанотехнологий
будет возможно производить ткань печени, говядину,
не прибегая к разведению животных и их убою.
Возможно мы научимся брать атомы и соединять их
в любую нужную нам молекулярную конфигурацию,
будь то овощи или животная ткань.
Тогда не будет ни скотобоя, ни издевательств над животными.
Но пока вы не открыли такую нанотехнологию,
испытания будут и дальше проводиться на тех,
кого считают животными второго сорта.
Пока вы не предложите что-то еще.
Так что нам предстоит еще уйма исследовательской работы.
Эти исследования могут натолкнуть нас на новые идеи,
но если не исследовать, а просто говорить: «Я против убийства животных»...
Если не предложить альтернативу, всё останется как есть.
Поэтому я и предлагаю экспериментировать больше.
Если эксперимент не удался, означает лишь, что метод не сработает.
Многие интересуются,
откуда мне знать, что эти города будут дешевле?
Я не стану называть им никаких сумм, потому что
очевидно, что если повторить одну и ту же планировку
(в данном случае 8 раз), затраты будут меньше.
Если делать каждое здание разного размера, тогда стоимость вырастет.
Если стандартизировать
окна и все остальное для центральных зданий,
затраты уменьшатся.
Но если у каждого небоскреба будут окна,
сделанные по заказу специально для этого здания,
то за это придется заплатить больше в переводе на затраченную энергию.
Если транспорт
расположен в центральной части города, вокруг центра...
Я говорил об этом много раз...
Они хотят знать конкретную сумму, сколько это будет стоить.
Это вопрос денежной системы.
Есть ли у нас для этого ресурсы? Это правильный вопрос.
Сколько у нас бетона? И если бетона недостаточно,
то, какие новые материалы можно разработать, чтобы решить этот вопрос?
По существу, я не могу предоставить оценку стоимости, потому что
цены на землю разные; зависит от того, где она.
А также как далеко она от бетона.
В Сиаме располагается самая большая в мире компания по производству бетона,
так что если строить в Сиаме, то будет дешевле.
Но если будет слишком далеко от Сиама,
придется использовать другие композитные материалы.
Может быть лет через 5
или через 10 появится новый материал.
Поэтому, зачем мне точно задавать, что всё это
будет построено из железобетона?
Я не знаю, какие новые материалы появятся.
Так что к тому времени, скажем, через 5 лет,
будет использован самый современный материал.
Но если сейчас спроектировать город,
исходя из сегодняшних знаний,
он не будет окончательным, он не будет самым лучшим.
Понимаете?
Есть и другие проблемы, о которых я уже говорил:
показывать ли людям планы городов?
Они могут запатентовать их,
что помешает нам строить, потому что они владеют патентами.
Я не могу просто предоставить готовые планы городов,
потому что некоторые условия мне неизвестны.
Предположим, слабые грунты доходят до глубины 20 метров,
затем только идет скальная порода. Знаете, что это?
Поэтому под зданием будут нужны сваи на всю глубину до скального основания.
Я не могу оценить стоимость строительства города,
пока геолог не покажет мне грунтовый профиль.
Я не знаю, сколько свай потребуется. До скальной породы 5 метров?
Или она на поверхности?
В Нью-Йорке до скального основания от 3 до 6 метров,
поэтому для возведения небоскребов не требуется много свай.
Я не знаю всего этого заранее.
Если бы у меня была информация со всех регионов мира,
я бы поделился этими данными с другими людьми,
чтобы сэкономить им лишние расходы,
неизбежные в денежной системе.
Возможно, что такие города начнут строить,
потому что они дешевле,
если им придется экономить.
Я могу дать только такую информацию.
Я не могу раскрыть детали,
потому что не знаю, как люди поступят с ними.
Наша задача сейчас — очистить природу от загрязнения,
созданного системой частного предпринимательства,
а это может занять годы.
Мне это не нравится, но нам придется это сделать.
Если мы не очистим природу, океаны...
Говорят, что у определенного вида рыбы
эпидемия, в результате которой она выбрасывается на берег и умирает.
На кой черт исследовать, что́ убивает рыбу?
Надо избавиться от того, что её убивает!
Понимаете?
Это те радиоактивные вещества, которые военные сбросили в океан?
Или нервно-паралитический газ, который военные сбросили в океан? Без разницы, что это.
Что бы это ни было, мы должны сделать всё, чтобы очистить его.
К тому времени, когда дело дойдет до первого города Проекта Венера, я не знаю,
насколько сильно будут загрязнены воздух и всё остальное.
Можем быть, мы уже пройдем точку невозврата.
Если природе будет нанесен слишком большой урон,
мы уже не сможем справиться с этими проблемами.
И если так и оставить всё в руках у денежной системы,
то загрязнение станет настолько серьезным,
что очищать будет уже непрактично.